Рассказы:Урология:Уши от летучей мыши
Вся серия "Урология" здесь
История третья

Краткая предыстория: автор просыпается на больничной койке, после перенесенной операции, описанной в "Урологии 1"

Уши от летучей мыши

Может быть в нынешнюю эпоху, когда татуировки носят 8-летние дети и проколотые уши, нос, пупок и прочие гениталии никого не удивляют, моя история уже не так поразит воображение, но я ее все-равно расскажу.

Очухавшись с утра от обезболивающих, с тупой болью в пахе и смутным ощущением то-ли скандала, то-ли кошмара, я разлепил глаза. С койки напротив на меня смотрел, улыбаясь до ушей, новый сосед. "Как дэла, дарагой?" - жизнерадостно завопил он, сидящий по турецки, в потертом костюме Адидас и черных носках, с янтарно-хищным ногтем большого пальца, выглядывающего из дырки. "Мммммм", промычал я, не в силах разлепить, плотно сшитые наркотической жаждой губы.
Оптимист-кавказец оказался еще и добрым самаритянином, быстренько налив мне воды из графина в граненый, совдеповский стакан. Нужно было повернуться на бок, что немедленно отозвалось болью в свеже-заштопанном животе.

- Хэй, дыжыгыт! Как завут!

Природная воспитанность взяла свое и мы взаимно представились. Я, кряхтя от боли, Магомед, с широкой улыбкой и непобедимым энтузиазмом кавказского человека.
Жить скучно Магомед не любил и, наверное, не мог. Мобильных телефонов тогда еще нее изобрели и он бегал в кабинет к Тимуру, откуда гнать его приходилось, чуть-ли не шваброй. К нему косяком шли разнообразные люди, из которых резко выделялась потертая жизнью блондинка, предано заглядывющая Магомедику в глаза и которую гонял он, как собаку.
Первое откровение снизошло на меня на следующую-же ночь. Я проснулся от громких стонов. Магомед лежал, провалившись задом в растянутую сетку больничной койки и выл нехорошим голосом. Полный спектр "поломанного русского" я передать не могу, но в потоке ругательств и сетований, ярко выделялось слово "Талыбетка". Как-то странно, отзывчивый, вобщем-то, персонал, на этот раз отсутствовал и вопли чеченца были, тем самым, "гласом вопиющего в пустыне". Злобно матюкнувшись и не дождавшись ответа, я бочком сполз с кровати и придерживая стонущее пузо, похромал в коридор.
Дежурил Тимур. В кабинете уютно пахло смесью карболки и свежего чая. Чай у Тимура был всегда отменный, индийский. Его, как молодого, талантливого уролога, снабжали дефицитом широкие круги страждущих работников прилавка. Простатиты и камни в почках обменивались на палки сервелата, банки сгущенного молока, коробки чая и прочие амброзии немудреного спец-ассортимента, эпохи загнивающего Социализма.

- Тима, ты что - ох..ел? Не слышишь, как Магомед орет?
- А пусть орет, это у него "ломка". Ты лучше садись, чайку попей.

Делать было нечего. Возвращаться в палату, где голосил горемычный "рыцарь плаща и кинжала" совершенно не хотелось. Я сел и за последующий час узнал фантастическую историю.
Магомед был законченный наркоман. Употреблял он все, что попадало под руку, но венцом желаний было мутное, коричневое варево из опиумного мака, заливавшееся в "баян", предусмотрительно хранившийся в контейнере, залитом техническим спиртом. Почему он не выпивал этот спирт было загадкой, пока я с удивлением не узнал, что к алкоголю Магомед был равнодушен и даже враждебен: "патамушта па Корану нельзя, Аллах запретил". Запрещая алкоголь, Аллах, видимо, закрывал глаза на анашу, опий и таблетки, которые Магомед преследовал с маниакальной настойчивостью. Этой ночью, он требовал обезболивающего, но на предложенный аспирин ругался матом и призывал все черные беды, на головы докторов, нянечек и "прочий сволыш"!
С каждым посетителем он долго шептался, умолял и ему носили "дурь" постоянно, в самых разнообразных формах. Персонал закрывал глаза, поскольку выходя из наркотического тумана, Магомед становился совершенно нетерпелив и несносен, а побыв несколько часов без "раскумара" начинал эти затяжные истерики, которые могли длиться часами. Больные его боялись и научились тихо ненавидеть.
Апофеозом наркотической части этой истории стала грязная 3-х литровая банка, забитая чем-то, напоминающим пользованый, банный веник. Принесла ее та самая подруга-блондинка. Содержимое оказалось "кумаром", ошпаренным опиумным жмыхом. Благоволящий ко мне Магомед, щедро предложил мне пожевать, от чего я вежливо отказался. "Кумар" ненавидим даже наркоманами. Это последняя стадия, последний приют, поскольку кайфа от него мало, а побочный эффект - недельные запоры и дикие рези в желудке. И жуткая вонь, испускаемая истерзанным кишечником потребителя.
Магомед сожрал всю банку, проклиная и матеря на чем свет несчастную наложницу. Последствия были ужасны. Что вполне может служить прелюдией к рассказу о том, как совершенно безразлично относился Магомед к сосуду, содержащему его бессмертную душу. А вернее сосуду, что должен был душу содержать. Последняя-же давно была потеряна Магомедом, на крутых поворотах жизненного пути.  И потому тело Магомеда содержало не душу, а 60 кг кишок, дерьма, потрепанных органов и неукротимого желания это-самое тело разрушать всеми мыслимыми и немыслимыми методами. Что включало и причину, по которой Магомед и оказался, собственно, в урологии.

А началось все в армии, куда Магомед попал совсем молодым и зеленым пареньком. Как чеченца, его, естественно не взяли в ПВО, ВДВ, или даже бронетанковые войска, а отправили туда, куда сгоняли всех калек, очкариков и врагов народа - стройбат. Покинув тихие зеленые улицы Малой Станицы, чечено-казацкого пригорода столицы Одной Среднеазиатской Республики, Магомед оказался в уральской глубинке, где много глины пришлось помесить его кирзовым сапогам. "Метр с кепкой", худющий, он был объектом постоянных издевок и полной мерой хлебнул горького пойла "дедовщины". Первый год выбил из него все иллюзии молодости, а единственный приятель-водила Шурик научил нюхать бензин.
Когда накрутились первые месяцы второго года службы, ушли "деды" мучители, в жизни Магомеда начал появляться проблеск. "Систему" он воспринял всеми фибрами и вновь пришедших, зеленых "рексов" стал мучать со всей страстью, накопленной за год унижений. Еще через несколько месяцев, прежнего тихого паренька было не узнать.
Самое большое утешение и удовольствие, Магомед находил в рассказах о своих похождениях "на гражданке". Он собирал вокруг себя молодых солдат и врал взахлеб. О шальных бабках, кровавых драках, конжалах и кровной мести и, конечно, о девушках. Или, скорее, бабах, девках, сучках и блядях. Род женский, Магомед не жаловал почтением. История умалчивает о правдивости пре-армейских любовных эскапад, но злодейка судьба подкинула чеченцу банановую корку, следуя старому принципу "если сильно захотеть"...

Однажды, в роту пришел бывший боксер, бывший урка, а ныне солдат первого года службы, Андрюха Д. Под жесткие рамки дедовщины Андрюха не попал сразу, в первый же вечер сломав нос одному из "дедов". Его переводили из полка в полк, из роты в роту, он не вылазил из карцеров, но продолжал калечить старослужащих и принимать массовые побои. В конце-концов ему повезло. Звериным чутьем, распознав опасный характер новобранца, Магомед взял его под свою опеку. Немаловажную роль в этом сыграло то, что Андрюха был счастливым обладателем полу-мифической агументации детородного органа. На члене его красовались два "спутника". Узнал об этом Магомед, во время одной из своих "лекций", когда поучал маленького, ушастого паренька из далекой Карпатской деревни: "Как нада трахать баба, что б визжала". Вот тогда, цинично ухмыльнувшись, Андрюха открыл секрет и, даже, представил на обозрение потрясенных зрителей свой, слегка изувеченный, орган. Изумление Магомеда было настолько велико, что он даже потрогал чужой член, ощутив под тонкой кожей упругие, целлулоидные шарики.
С тех пор он заболел идеей поставить себе такие-же.

Андрюха получил свое "щастье" в колонии, для малолеток. Колония эта была маленькой копией взрослой тюрьмы, со всеми атрибутами. Там-то и обучили паренька хитрой технологии. Сказано-сделано. последующие несколько недель Магомет, всеми порами, впитывал рассказы о "спутниках", "колечках", парафиновых впрысках, раздвоенных, как змеиное жало головках, переломах и прочих средневековых увечьях, имущих под собой одну, но пламенную цель - доставить "подруге" такое удовольствие, что остальные мужчины, просто перестанут для нее существовать.
Вершиной мифологии являлись таинственные "ушки летучей мыши". По легенде, нужно было поймать летучую мышь, отрезать у нее, еще живой, уши и приставить их к свежим надрезам на кожице члена. Забинтовать и ждать чудесного результата. Ушки должны были прижиться и превратиться в грозное оружие новоявленного Казановы.
К счастью, мышь поймать не удалось и армейские операции Магомеда закончились вобщем-то благополучно. Каким-то образом ему удалось пройти через все ступени вживания "спутников". Он честно выточил овальные бусины из куска плексигласа, долго полировал и носил две недели во рту, сглаживая малейшие неровности. В один вечер, напившись для храбрости спирта, он позволил Андрюхе пробить дырки на коже остро-отточеной отверткой и всунуть не два, не три, а все четыре спутника. Видно Аллах сжалился в тот раз над Магомедом и раны заросли без инфекции и особых проблем.

Сгубило-же Магомеда другое. Он, неожиданно для себя попал в ловушку, предназначенную судьбой стареющим актрисам и модницам, которые сделав одну подтяжку лица возвращаются к хирургу вновь и вновь, кромсая носы, высасывая жир, скальпелем пытаясь разрешить свой страх перед ускользающей молодостью.
Насколько хорошо работали "спутники" Магомед не мог понять, но покинув армию, окрыленный комплиментами разнообразных "подруг" и плотно втянувшись в нарко-круг он вспоминал, не однажды, всю преподанную ему алхимию. Жизнь рисовалась в розовых тонах. Но мышки не ловились, а рубить головку вдоль-и-пополам было страшно. Магомед решился на парафин.
Идея парафинового кольца была проста: обычную свечку топили в водяной бане, а содержимое впрыскивалось толстенной иглой под кожу, все того-же, многострадального члена. Действо совершалось по кругу и за головкой образовывалось утолщение. Парафин, вещество нейтральное и, как силикон в груди, спокойно сосуществовал радом с плотью. В теории.
Практически, я сидел в кабинете Тимура и он методично рассказывал о многочисленных абсцессах, нагноениях, инфекциях и прочих забавных пост-эффектах подобных операций. Как это часто бывает, эта неприглядная сторона не включалась в басни.
Как особенная насмешка судьбы, проблемы эти начинались порой не сразу, а именно когда счастливый обладатель начинал применять свое "оружие" на практике. Хуже всего было то, что интеллектуальный уровень половых гигантов не позволял им обращаться в больницу вовремя и "улучшения" кончались чем угодно, вплоть до полной ампутации и, даже, летального исхода. Магомеду еще повезло, парафиновая инъекция не прижилась, началась инфекция, боли и в больнице он оказался почти сразу.

Между тем, Тима рассказывал мне, что ожидает бедного чеченца меньше, чем через сутки.
Варварской технологии агументации, современная медицина могла предложить еще более варварскую процедуру. При подобных абсцессах, первой страдала нежная кожа, покрывающая парафин, спасти ее было практически невозможно. Поэтому кожа с члена снималась по кругу, на манер скальпирования индейцами старого траппера. Оставлять-же "начинку" без покрытия было невозможно и хитроумные доктора, выкраивали новый "чехольчик" из части мошонки. "Материала" было, обычно, маловато и в результате операции, получалась, довольно туго, натянутая конструкция. В процессе-же заживления (О, насмешка Высших Сил) самым важным, становилось избежать эрекции. "Стояк" безжалостно рвал швы и сводил на смарку усилия хирургов.

Что меня глубоко поразило в этой истории, то что Магомед, этим самым, пре-операционным, больным, воспаленным аппаратом умудрился-таки вступить в связь с несчастной нимфоманкой (Урология 2). Любовь, так сказать, побеждает любые преграды.

Резали Магомеда после обеда. Под наркозом. Привезли его в бессознательном состоянии. Последующие пару дней, ему не жалели наркотиков и накачивали бромом. На вторую ночь у него случилась непроизвольная эрекция. Утром хирург, матюкаясь перештопывал Магомеда и сказал ему, что на второй перештоп кожи уже не хватит.

На следующий день я выписался из больницы. Встречался я с Тимой еще не раз, но никогда не спрашивал о судьбе горячего кавказца.

Мне просто не хотелось знать...